12+  Свидетельство СМИ ЭЛ № ФС 77 - 70917
Лицензия на образовательную деятельность №0001058
Пользовательское соглашение     Контактная и правовая информация    Помощь
 
Педагогическое сообщество
УРОК.РФУРОК
Материал опубликовала
Устинова Екатерина271
Меня зовут Екатерина. Я работаю в Ивановской коррекционной школе. В 1998 году закончила филологический факультет Ивановского государственного университета, получила диплом с отличием. Квалификация по диплому – филолог, преподаватель. Стаж работы 19 лет.
Россия, Ивановская обл., Иваново

Презентация на тему «Александр Блок и Ксания Садовская. История любви»

Александр Блок и Ксения Садовская. История любви. «Синеокая тень у ледяного трона Поэзии или грустная правда о жизни принца Кая».

Ксения Островская родилась в 1859 году, в семье мелкого акцизного чиновника. Росла в маленькой захудалой усадьбе на Херсонщине, где большая семья едва сводила концы с концами. Нервная, скупая на сердечную ласку, издерганная бесконечными долгами, мать, безликий отец, тянувший лямку незаметного чиновника, с вечной, слегка виноватой полуулыбкой на помятом лице. Синеглазую красавицу Оксаночку он любил, казалось, более других детей, все норовил погладить по голове, незаметно сунуть в руку конфету или пряник….. Ему нравилось, когда дочь играла по вечерам на стареньком расстроенном фортепьяно, почти неслышно напевая украинские песни или манерные французские романсы. Ксения Островская родилась в 1859 году, в семье мелкого акцизного чиновника. Росла в маленькой захудалой усадьбе на Херсонщине, где большая семья едва сводила концы с концами. Нервная, скупая на сердечную ласку, издерганная бесконечными долгами, мать, безликий отец, тянувший лямку незаметного чиновника, с вечной, слегка виноватой полуулыбкой на помятом лице. Синеглазую красавицу Оксаночку он любил, казалось, более других детей, все норовил погладить по голове, незаметно сунуть в руку конфету или пряник….. Ему нравилось, когда дочь играла по вечерам на стареньком расстроенном фортепьяно, почти неслышно напевая украинские песни или манерные французские романсы.

Несмотря на явный недостаток средств и вечное недовольство властной своей супруги, сумел Михаил Островский каким - то образом все же настоять на том, чтобы любимица Ксения получила хорошее образование сначала в частной женской гимназии в Одессе, потом - в Москве и Петербурге.  Несмотря на явный недостаток средств и вечное недовольство властной своей супруги, сумел Михаил Островский каким - то образом все же настоять на том, чтобы любимица Ксения получила хорошее образование сначала в частной женской гимназии в Одессе, потом - в Москве и Петербурге.  Она уже заканчивала Петербургскую консерваторию по классу пения, когда ее поразил тяжелый ларингит, болезнь горла, обычная для многих в сыром климате столицы. Денег на лечение в Италии и специальные уроки по сохранению и постановке голоса не было совсем. Подрастали братья и сестры, теперь нужно было учить их. Мечту о карьере певицы пришлось оставить навсегда. Ксения очень тяжело пережила внезапное крушение всех своих честолюбивых надежд. Девушка всегда страстно мечтала вырваться из – под гнета нищеты и обыденности

Не получилось, не дано было, увы! Ксения обожала музыку, особенно – Вагнера,- несмотря на все запреты врачей, продолжала петь в узком кругу друзей, но служила не на театральной, оперной сцене, как мечтала, а в скучном Статистическом комитете. С удовольствием принимала участие в домашних музыкальных вечерах и спектаклях, на которые приглашали ее друзья. Часто ездила в оперу, особенно осенью, когда в Мариинском, по желанию Государыни императрицы Александры Феодоровны, неизменно давали серию опер Вагнера. На одном из таких длинных оперных спектаклей «провожатым – пажом» Ксении стал Владимир Степанович Садовский – юрист, знаток международного торгового права, некогда доцент - Новороссийского университета человек с положением и обеспеченный. Не получилось, не дано было, увы! Ксения обожала музыку, особенно – Вагнера,- несмотря на все запреты врачей, продолжала петь в узком кругу друзей, но служила не на театральной, оперной сцене, как мечтала, а в скучном Статистическом комитете. С удовольствием принимала участие в домашних музыкальных вечерах и спектаклях, на которые приглашали ее друзья. Часто ездила в оперу, особенно осенью, когда в Мариинском, по желанию Государыни императрицы Александры Феодоровны, неизменно давали серию опер Вагнера. На одном из таких длинных оперных спектаклей «провожатым – пажом» Ксении стал Владимир Степанович Садовский – юрист, знаток международного торгового права, некогда доцент - Новороссийского университета человек с положением и обеспеченный. Имеющая роскошную квартиру в Петербурге и уютное имение под Новороссийском, а также – двух дочерей и сына; - действительная статская советница, госпожа Ксения Садовская приехала в мае 1897 года на знаменитый германский курорт Бад – Наугейм, лечить подорванное третьими, тяжелыми, родами сердце и расшалившиеся в спокойном, но скучном до нетерпимости браке, нервы. И она никак не рассчитывала встретить на блестящем, модном светском курорте любовь….. В ее то возрасте?! В тридцать восемь лет? Полно! В эти годы возможно только легкое, ни к чему не обязывающее приключение, которое слегка развеет неизбежную в таких местах скуку….

Тетушка Блока, писательница Мария Андреевна Бекетова, самыми невинными фразами в «лакированной» биографии племянника изображает в лице Ксении Михайловны опытную светскую хищницу: «Она первая заговорила со скромным мальчиком, который не смел поднять на нее глаз, но сразу был охвачен любовью. Красавица всячески старалась завлечь неопытного мальчика» Тетушка Блока, писательница Мария Андреевна Бекетова, самыми невинными фразами в «лакированной» биографии племянника изображает в лице Ксении Михайловны опытную светскую хищницу: «Она первая заговорила со скромным мальчиком, который не смел поднять на нее глаз, но сразу был охвачен любовью. Красавица всячески старалась завлечь неопытного мальчика» Да, красавец - юноша с античными чертами лица и подлинником шекспировских трагедий и сонетов под мышкой, почти мгновенно отбросил в сторону надоевшие пледы и нравоучения сухопарой тетушки и матушки – полковницы.

Ухаживал он не очень умело, и оттого - то это выглядело в глазах Ксении Михайловны особенно трогательно: ежеутренние розы на крыльце, теневой конвой, шелест и хруст в зарослях ольхи за рамами спальни в отеле. Поначалу она растерялась, и от этой растерянности, должно быть, и вела себя несколько смешно и нелепо: капризничала, тиранила, била отчаянно влюбленного пажа публично зонтиком по руке, возвращала цветы, рвала билеты на концерт, словом, ошеломленная внезапно застигнувшим ее «кружением сердца», и тщетно борясь с этим из последних сил, то отталкивала, то привлекала. Но все это только пуще разжигало пыл еще незакаленного в боях за сердце прекрасной дамы неловкого трубадура. Он, почти вприпрыжку, бежал на свидания на окраину городка, возле солевых градирен, или около туманного ивового озера, послушно катал синеокую «похитительницу сердца» в лодке….. Ухаживал он не очень умело, и оттого - то это выглядело в глазах Ксении Михайловны особенно трогательно: ежеутренние розы на крыльце, теневой конвой, шелест и хруст в зарослях ольхи за рамами спальни в отеле. Поначалу она растерялась, и от этой растерянности, должно быть, и вела себя несколько смешно и нелепо: капризничала, тиранила, била отчаянно влюбленного пажа публично зонтиком по руке, возвращала цветы, рвала билеты на концерт, словом, ошеломленная внезапно застигнувшим ее «кружением сердца», и тщетно борясь с этим из последних сил, то отталкивала, то привлекала. Но все это только пуще разжигало пыл еще незакаленного в боях за сердце прекрасной дамы неловкого трубадура. Он, почти вприпрыжку, бежал на свидания на окраину городка, возле солевых градирен, или около туманного ивового озера, послушно катал синеокую «похитительницу сердца» в лодке…..

Но было не только это. Один из таких вечеров очень нежно и плавно перешел в ночь. Свидания перестали быть лишь романтическими. Гимназист теперь возвращался домой под утро, бледный, взволнованный, и что - то усердно писал в своей книжке - альбоме, не позволяя никому до нее дотрагиваться. Вот этими строками он открыл свой первый лирический цикл, озаглавленный тремя буквами: «К. М. С.»: Но было не только это. Один из таких вечеров очень нежно и плавно перешел в ночь. Свидания перестали быть лишь романтическими. Гимназист теперь возвращался домой под утро, бледный, взволнованный, и что - то усердно писал в своей книжке - альбоме, не позволяя никому до нее дотрагиваться. Вот этими строками он открыл свой первый лирический цикл, озаглавленный тремя буквами: «К. М. С.»: Сердце занято мечтами,   Сердце помнит долгий срок   Поздний вечер над прудами,   Раздушенный Ваш платок …..   И еще, уже более определенно:   В такую ночь успел узнать я,   При звуках ночи и весны,   Прекрасной женщины объятья   В лучах безжизненной луны.

Опрощение и насмешка, право же, лучшее лекарство от юной любовной лихорадки! Ладьи, лебеди, луна, романтические вздохи туманные ивы, превратились стараниями отчаянно возревновавшей maman в плоскую литографию на облупленной стене курортного отеля. Но Александра Андреевна плохо знала собственного сына. По возвращении его в Россию тайная восторженная переписка с «синеглазой певуньей» продолжилась. Опрощение и насмешка, право же, лучшее лекарство от юной любовной лихорадки! Ладьи, лебеди, луна, романтические вздохи туманные ивы, превратились стараниями отчаянно возревновавшей maman в плоскую литографию на облупленной стене курортного отеля. Но Александра Андреевна плохо знала собственного сына. По возвращении его в Россию тайная восторженная переписка с «синеглазой певуньей» продолжилась. Вот уцелевшие строки из самого первого письма Блока - Садовской, отправленного еще из Шахматова в Бад – Наугейм от 13 июля 1897 года: « Ухожу от всех и думаю о том, как бы побыстрее попасть в Петербург, ни на что не обращаю внимания и вспоминаю о тех блаженных минутах, которые я провел с Тобой, мое Божество.. В других многостраничных письмах он сравнивал Садовскую с «розой юга, уста которой исполнены тайны, глаза - полны загадочного блеска, как у сфинкса, который мгновенным порывом страсти отнимет всю душу у человека, с которым он не может бороться, который жжет его своими ласками, потом обдает холодом, а разгадать его не может никто…» Он преувеличивал, разумеется, романтичный юноша, но что то - уже сумел разглядеть вещим, всегда взрослым, взором истинного Поэта.

Они увиделись лишь восемь месяцев спустя после возвращения Садовской в столицу. Что мешало их более раннему свиданию и что стояло за словами: «страшная жизнь» для Поэта, гадать бесполезно. Были ли это продолжающиеся истерики матери или - украдкой прочтенные чужими глазами письма и дневники, язвительные насмешки и уколы, мелочное тиранство и угрозы, обычная, убивающая поэзию души, рутина жизни – неизвестно. Известны лишь строки записки А. Блока - Садовской, вскоре после их встречи, 10 марта 1898 года. Вот они: Они увиделись лишь восемь месяцев спустя после возвращения Садовской в столицу. Что мешало их более раннему свиданию и что стояло за словами: «страшная жизнь» для Поэта, гадать бесполезно. Были ли это продолжающиеся истерики матери или - украдкой прочтенные чужими глазами письма и дневники, язвительные насмешки и уколы, мелочное тиранство и угрозы, обычная, убивающая поэзию души, рутина жизни – неизвестно. Известны лишь строки записки А. Блока - Садовской, вскоре после их встречи, 10 марта 1898 года. Вот они: « Если бы Ты, дорогая моя, знала, как я стремился все время увидеть Тебя, Ты бы не стала упрекать меня»… И далее, с обезоруживающей наивностью: « Меня удерживало все время все - таки чувство благоразумия, которое, Ты знаешь, с некоторых пор, слишком развито во мне, и простирается даже на те случаи, когда оно совсем некстати.»

Впрочем, Александр не прислушивался к советам свой матери и тетушки, и часами ждал Ксению Михайловну в закрытой темной карете в условленном месте или у ворот ее дома. Были тихие, уединенные прогулки по ажурным мостикам Елагиного острова, в темных зарослях парка, были стремительно бегущие часы в неуютных номерах гостиниц.... Было все. И даже - второй визит взвинченной от раскрывшейся тайны затянувшегося безумия, maman к госпоже Садовской. В этот раз «королева – мать» оставила высокомерный, грозящий тон и уже просто умоляла «обольстительницу – сирену», быть благоразумной и отстранить от себя окончательно потерявшего голову юношу! Впрочем, Александр не прислушивался к советам свой матери и тетушки, и часами ждал Ксению Михайловну в закрытой темной карете в условленном месте или у ворот ее дома. Были тихие, уединенные прогулки по ажурным мостикам Елагиного острова, в темных зарослях парка, были стремительно бегущие часы в неуютных номерах гостиниц.... Было все. И даже - второй визит взвинченной от раскрывшейся тайны затянувшегося безумия, maman к госпоже Садовской. В этот раз «королева – мать» оставила высокомерный, грозящий тон и уже просто умоляла «обольстительницу – сирену», быть благоразумной и отстранить от себя окончательно потерявшего голову юношу! Но едва Ксения Михайловна робко заговорила с Александром об этом самом благоразумии, супружеском долге, и прочих скучных вещах, как сошедший с ума от страсти наследник невротичной маменьки, впал в экстаз моралиста.