12+  Свидетельство СМИ ЭЛ № ФС 77 - 70917
Лицензия на образовательную деятельность №0001058
Пользовательское соглашение     Контактная и правовая информация
 
Педагогическое сообщество
УРОК.РФУРОК
Материал опубликовала
Шамраева Ирина Владимировна1359
Россия, Сахалинская обл., с.Шебунино
Материал размещён в группе «Живая классика»

Елена Пономаренко «Остался за старшего»

   В этот день солнце светило так тепло, и даже совсем не верилось, что мой отец уходит на войну. Мама с папой думали, что мы ещё спим, а я лежал с сестрёнками и мы втроём тихо-тихо плакали.

   Мы видели сквозь тюль, как папа долго целовал маму - целовал лицо, руки, и были удивлены тому, что он никогда её так крепко не целовал. Потом они вышли во двор, мама громко запричитала, повиснув у отца на шее. Тогда и мы выскочили, подбежали к отцу, обхватили его за колени. А он нас почему-то не успокаивал, только наклонился и обнимал всё крепче и крепче, прижимал к себе.

   - Будет тебе, будет, Люба, - сказал отец немного нас, отстраняя от себя. - Детей напугаешь! Береги их! Постарайтесь выехать их Минска и, чем быстрее, тем лучше.

   - Василь! - совсем по-взрослому обратился ко мне отец. - Ты остаёшься за старшего. Смотри, сын, когда вернусь, чтобы все были живы и здоровы. Матери во всём помогай, сестёр не смей обижать! Помни, ты теперь остаёшься за старшего, - повторил он мне.

   - Годков бы ему поболее, - вытирая слёзы, сказала мама. - А то всего-то шесть...

   - Уже шесть!! - поправил мать отец. - Мужчина растёт, защитник! - и отец ласково потрепал меня за волосы.

   - Правильно я говорю, сын? - спросил он у меня, наклонившись. - И не плакать больше. Хватит, Люба, слёз. Мне надо идти. Ждите писем. Сын, проводи меня до поворота.

   Мы шли с отцом и ни о чём не говорили, просто шли молча. Я старался успевать в такт его шагов, но получалось плохо: отставал от отца. У поворота он ещё раз прижал меня к себе.

   - На, сын, сохрани! - отец снял с шеи на нитке крестик и передал его мне.

   - Обязательно сохраню, папка, - ответил я ему.

   Мы попрощались. Тогда я не представлял и даже, не думал, как нам будет трудно без него. Там, у поворота, я долго стоял и махал ему вслед.

   ... Сразу как-то опустел наш дом, а пёс Полкан встретил меня воем. Мама выскочила на крыльцо и запустила в него ботинком, а мне стало, его жаль. Я обнял собаку, прижался к его мохнатой голове и хотел, было заплакать, но вспомнил наставление отца: "Ты теперь старший, береги мать и сестёр..."

   Мама собирала чемоданы, складывала в них самое необходимое. Нас должны были эвакуировать. Сёстры, пока, видимо не осознавали всего случившегося, мирно играли со своими тряпичными куклами Манькой и Санькой. Да и малы они были, чтобы осознать, что такое война.

   Кате было три, а Ленке - четыре. Мама их называла "погодки". Это оттого, что разница у них была всего один год, так потом мне объяснила она значение нового для меня и мудрёного слова.

   - Сынок, как же мы теперь будем? - тихо спросила меня мама.

   - Мам, но мы ведь не одни такие! У Лёшки, Сёмки, у многих моих друзей ещё вчера папки и братья ушли на войну, - ответил я ей.

   ... Нас довезли до шоссе и машина почему-то, заглохла. Водитель - дядя Коля долго не мог её отремонтировать. Потом вдруг появились самолёты, они летели низко-низко. Сначала я подумал, что это "наши", и стал приветствовать их своей белой панамкой, крича: " Ура- ура!"

   - Ложись! Ложись, малец! - услышал я голос шофёра - Это - фрицы! Отойдите все от машины! Он, ведь, гад не разбирает: женщины, дети, старики. Сейчас точно начнёт бомбить, а то того хуже, расстреливать из пулемёта.

   Я схватил в охапку Катю и Ленку: девчонки оказались такие тяжёлые! Раньше я их только по одной поднимал.

   - Больно, Василь! - запищала недовольно Ленка.

   - Терпи! - грубо ответил я ей.

   Я только успел спрятать девчонок в кустах, когда, словно горошины, посыпались из самолёта бомбы. Вдруг мне показалось, что я увидел маму - она бежала к нам с чемоданами, но была ещё далеко от нас.

   А бомбы свистели и падали, падали и свистели. Грохотало всё вокруг. Землёй засыпало меня и Ленку. Катя рядом сильно кричала и плакала. Она с детства боялась грозы, и думала, наверное, что это гром. Я зажмуривал глаза и закрывал ладонями уши, но даже в таком грохоте слышен был её испуганный крик.

   - Ленка, откапывайся, откапывайся! - кричал я сестре. Мне, казалось, она так всё медленно делает.

   - Чего ты копаешься, Ленка? Быстрее, быстрее надо! - отбросив с её платья землю, понял, что её просто оглушило. Она была вся как ватная, похожая на свою куклу Маньку.

   - Мамочка, где ты? - и я что есть, силы закричал. - Что мне с ними делать?

   Но голоса мамы в ответ не услышал, отчего мне стало ещё страшней.

   Откопав, наконец, Ленку и усадив ей на руки Катю, я окинул взглядом всё поле, но мамы нигде не было видно. Машина, в которой мы ехали, горела у дороги и дядя Коля, никуда не убегал, как мы, а лежал возле машины, широко раскинув руки.

   - Дядя Коля, дядя Коля! - закричал я, но он не шевелился и не откликался...

   - Надо обязательно к нему пробраться и, может быть, там найду и маму. Я, видимо, не так сильно кричу, как бы хотелось. Он просто меня не слышит.

   - Ленка, Катя! Я пойду за мамой! А вы никого не бойтесь, сидите тихо-тихо! - стал шёпотом я уговаривать сестёр. Но эти противные девчонки, трусихи, вцепились в мою рубашку и не отпускали.

   - Мы без тебя не останемся, Василь! Страшно! Тебе папка что сказал: нас не бросать, а заботиться, а ты? - с укором ответила мне Ленка и умоляюще посмотрела на меня.

   - Тихо, сам знаю! Разнылась! Отпустите меня, девочки! Я быстро: только туда и обратно, хорошо? - пытался уговорить их. - С каким удовольствием тебя сейчас треснул бы, Ленка!

   И девочки послушно разжали кулачки, высвободив меня от плена. Я ползком пробрался до первой воронки. Она была самая глубокая. Когда ближе подполз и заглянул туда, увидел наш чемодан. Я узнал бы его из тысячи: зелёную ручку мы с папкой вместе прикручивали, тогда ещё он мне поранил палец и было очень больно.

   - Мама! - оглянулся и позвал я ещё раз. - Мамочка! - Если нашёл чемодан, то сейчас найду и маму, - подумал я.

   Самолёты отбомбили и стали разворачиваться. Рядом со мной пули просвистели свою песню:

   - Фив, фив, фив!

   - Вот, гад, когда ты только улетишь? Папка мой вас всех перебьёт! Он знаешь, какой сильный?! - прокричал я самолёту вслед, показывая кулак.

   ... Маму я увидел совсем неожиданно. Она лежала вниз лицом, платье её задралось, отчего были видны чулки на резиночках.

   - Мама, Мамочка! - бросился я к ней. Наконец-то я тебя нашёл! Сейчас, сейчас тебе помогу! Ты только потерпи!

   Перевернув её, я испугался открытых, смотрящих не на меня глаз, совсем не добрых маминых, а глаз, измученных болью и тревогой. На груди её платья расплылось большое красное пятно. Приложив к нему руку, я сразу понял, что это была кровь. Её было так много, этой крови. Совсем не столько, когда я падал с горки: кровь тонкой струйкой бежала тогда по колену, а я терпел и не плакал.

   - Мама, ты слышишь меня? Ты знаешь, Ленка тоже меня не слышит! Её оглушило. Я её с Катей оставил в кустах. Мамочка! - я попытался приподнять её голову, но она упала на траву, когда прикоснулся губами к щеке - она была ещё тёплая.

   - Мама, вставай! Хватит лежать! Самолёт уже улетел, - закричал я, как только мог.

   Но мамочка смотрела на меня и ничего не отвечала мне, ничего...

   - Василь! - от этого голоса я вздрогнул. Когда повернулся, увидел тётку Марусю, нашу соседку.

   - Боже, горе-то, какое! Люба, Любочка! - увидев маму, закричала тётка Маруся. - А девочки, сестрёнки твои где, Василь?

   - Ленку и Катю я в кустах спрятал, а сам пошёл маму искать... Вот и нашёл..., - тихо ответил ей Василь, показывая рукой на мать. Ответил, так будто боялся разбудить её, только что уснувшую, а не умершую.

   Тётка Маруся причитая и плача, обняла меня. Я уткнулся ей в кофту, расплакался...

   По дороге в сторону Слуцка проезжала военная машина. Солдаты быстро стали оказывать всем помощь: кого перевязывали, кого успокаивали.

   Маму и всех, кто попал под бомбёжку, похоронили в одной большой воронке. Я вернулся к Ленке и Кате, вытирая слёзы по дороге, помня, что плакать мне теперь нельзя, так просил отец, оставляя меня "за старшего". Ленка тихо плакала от страха, размазывая по грязному лицу слёзы, а Катя, долго не могла прийти в себя.

   ...Нас сдала в детский дом тётка Маруся - на станции Нежеть.

   - Где мама, где наша мама? Когда она придёт? Когда выздоровеет? Почему её забрали дяденьки солдаты? - задавала мне нескончаемые вопросы Ленка.

   А я не знал, что ей ответить... Как сказать им правду? Как?? Как сказать, что маму убили?!

  

Опубликовано в группе «Живая классика»


Комментарии (1)

Устинова Валентина Ивановна, 08.11.18 в 03:07 0 Ответить Пожаловаться
Спасибо, возьму в копилочку!
Чтобы написать комментарий необходимо авторизоваться.